С глухим шорохом из далекой кроны гигантского дуба спланировал огромный филин и, хлопая крыльями, сел на плечо волхву.

– Отче, один из них убийца и поджигатель, другой – стигиец (Явлад злобно зашипел) и наверняка колдун, к тому же он оскорблял князя!

– Я сказал – вон, Якун, сын Хорива! Вон, во имя Яра и Арконы! – гремящий голос волхва потонул в разгневанном гуле зеленых туч в поднебесье. Стволы-башни гудели и покачивались, и у Конана зашевелились волосы на голове – ведь снаружи не было ни ветерка, не то что урагана, способного покачнуть эти чудовища.

Конан вполне понимал псов, с визгом и поскуливанием опрометью кинувшихся прочь.

А когда у копыт передних коней рухнул высохший сук, сошедший бы в Киммерии за среднее дерево, за псами устремились и их хозяева.

Лишь Якун задержался, чтобы свирепо кинуть через плечо:

– Владыка Явлад узнает об этом!

Лже-стигиец фыркнул:

– Он и так об этом знает, болван!

Свентовит же лишь гордо поднял бороду:

– Волхвы не боятся могучих владык.

Он еще постоял так – филин на его плече крутил головой – потом повернулся, легко спрыгнул с корня и, подойдя к дому, произнес:

– Приветствую тебя, Явлад, сын Светлана, великий князь борусов, и тебя, Конан, сын кузнеца Ниала, воин Киммерии!

13. ВОЛХВ

Они угощались из больших глиняных мисок снедью Арконы – супом из молодых хвощей, кашей из желудей и заедали тягучим, солнечно-желтым лесным медом из сот. Хозяин только потягивал пряно и необычно пахнущий отвар – какое-нибудь ведовское зелье, подозревал Конан – из бычьего серого рога и поглядывал на них из-под косматых бровей глазами, зелеными, как лесной мрак.

Наконец, он отложил рог в сторону и покачал седой головой:

– Эх, Явлад, Явлад… Заварил же ты кашу, сыне, сам не ведаешь, какую крутую. А расхлебывать ее, может статься, придется всей Боруси.